Сергей Никитин

С мармеладом в бороде
К своему папаше
Плыл медведь в сковороде
По кудрявой каше.

Над землей арбуз летит.
Он чирикает, свистит:
"Я горчица, я лимон,
Я закрылся на ремонт.

Я - тирьям-тирьям - коляски,
Две усатых свистопляски".
Босиком, гурьбой, бегом
Ловит ветер сапогом.

По реке бежит буфет,
В нем лежит большой секрет.
Он снимается в кино, -
Всем понравится оно!

Аиои

(ст. Д. Сухарева)

Аиои, Аиои, Аиои...

В японском странном языке
сть слово хрупкое до боли:
Аиои, Аиои, Аиои...

В нем сухо спит рука в руке,
В нем смерть уже невдалеке,
И нежность в нем - не от того ли?
Аиои, Аиои, Аиои...

А в странном русском языке
сть выражение: пуд соли.
Аиои, Аиои, ои...

И двое съели соли пуд
И одолели долгий путь,
И все свои сыграли роли.
Аиои, Аиои, Аиои...

А если двое - я и ты,
Так это вдвое теплоты.
Переругаемся - и в путь,
И без согласных как-нибудь
Свой пуд беззубо дожуем,
Глядишь, вдвоем и доживем:
Аиои, Аиои, ои...

В японском странном языке
сть слово хрупкое до боли:
Аиои, Аиои, Аиои...

Александра

(ст. Ю. Визбора и Д. Сухарева)

Не сразу все устроилось,
Москва не сразу строилась.
Москва слезам не верила,
А верила любви.
Снегами запорошена,
Листвою заворожена,
Найдет тепло прохожему,
А деревцу - земли.

Александра, Александра,
Этот город наш с тобою,
Стали мы его судьбою,-
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было вначале,-
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое кольцо.

Москву рябины красили,
Дубы стояли князями,
Но не они, а ясени
Без спросу выросли.
Москва не зря надеется,
Что вся в листву оденется,
Москва найдет для деревца
Хоть краешек земли.

Александра, Александра,
Что там вьется перед нами?
Это ясень семенами
Крутит вальс на мостовой.
Ясень с видом деревенским
Приобщился к вальсам всенским,
Он пробьется, Александра,
Он надышится Москвой.

Москва тревог не прятала,
Москва видала всякое,
Но беды все и горести
Склонялись перед ней.
Любовь Москвы не быстрая,
Но верная и чистая,
Поскольку материнская
Любовь других сильней.

Александра, Александра,
Этот город наш с тобою,
Стали мы его судьбою,-
Ты вглядись в его лицо.
Чтобы ни было вначале,-
Утолит он все печали.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое кольцо.
Вот и стало обручальным
Нам Садовое кольцо.

Алло

(ст. Т. Жирмунской)

Междугородняя, алло!
Соедините нас друг с другом,
С внезапным холодом тепло,
Почти что Север с дальним Югом.

Соедините с тенью свет,
Соедините шепот с громом,
С ее вопросом мой ответ,
Все малое со всем огромным.

Междугородняя, прошу
Соединить затишье с ветром,
С парашютистом парашют,
День с вечером, письмо с ковертом;

Соединить с иглою нить,
Двадцатый век с двадцатым веком,
Грусть с радостью соединить,
А человека с человеком.

Баллада о Викторе Хара

(ст. Ю. Визбора)

Я вам песню спою об одном гитаристе,
Он чилийских мальчишек был вожак и кумир,
Я вам песню спою об отважном марксисте,
Он играл на гитаре, а слушал весь мир.

Но представьте себе, что и эта гитара
Для фашистов страшна, будто совесть земли.
В сентябре на допрос взяли Виктора Хару
И гитару его на допрос увели.

Чтоб бежать он не смог - его крепко связали,
Чтобы жить он не мог - расстреляли в ночи,
Чтоб играть он не мог - ему руки сломали,
И у песен, ребята, есть свои палачи.

С голубых Кордильер открываются дали,
Океанские ветры звенят, как струна.
А гитару его сапогами ломали -
И гитара поэта бывает страшна.

Неоконченный век превращается в старый,
Но не все его песни, увы, хороши.
И сама по себе не играет гитара,
А дана человеку, как голос души.

Так играйте ж, друзья! Бейте в ваши гитары!
Воскрешайте шеренги великих имен!
Чтобы в ваших руках руки Виктора Хары
Продолжали бы песню грядущих времен.

Баллада о королевском бутерброде

(ст. А. Милна, перевод С. Маршака)

Король - его Величество,
Просил её Величество,
Чтобы её Величество
Спросили у молочницы:
"Нельзя ль доставить масла
На завтрак королю?"
Придворная молочница
Сказала: "Разумеется.
Схожу, скажу корове,
Покуда я не сплю!"

Придворная молочница
Пошла к своей корове
И говорит корове,
Лежащей на полу:
"Велели их Величество
Известное количество
Отборнейшего масла
Доставить к их столу!"

Придворная корова
Ответила спросонья :"Му-у!
Скажите их Величествам,
Что нынче очень многие
Двуногие безрогие
Предпочитают мармелад,
А также пастилу!
Король его Величество,
Наверно, будет рад!
Му-у!"

Тотчас же королева
Пошла к его Величеству
И как бы между прочим
Сказала невпопад:
"Ах, да, мой друг, по поводу
Обещанного масла...
Хотите ли попробовать
На завтрак мармелад?.."

Король воскликнул: "Глупости!"
Король сказал: "О, Боже мой!"
Король вздохнул: "О, Господи!"
И снова лег в кровать.
"Ещё никто, - сказал он, -
Никто меня на свете
Не называл капризным...
Просил я только масла
На завтрак мне подать!"

На это королева
Сказала: "Ну, конечно!"
И тут же приказала
Молочницу позвать.
Придворная молочница
Сказала: "Ну, конечно!"
И тут же побежала
В коровий хлев опять.

Придворная корова
Сказала: "В чём же дело?
Я ничего дурного
Сказать вам не хотела.
Возьмите простокваши
И молока для каши,
И сливочного масла
Могу вам тоже дать!"
Придворная молочница
Сказала: "Благодарствуйте!"
И масло на подносе
Послала королю.

Король воскликнул: "Масло!
Отличнейшее масло!
Прекраснейшее масло!
Я так его люблю!
"Никто, никто, - сказал он
И вылез из кровати, -
Никто, никто, - сказал он,
Спускаясь вниз в халате, -
Никто, никто, - сказал он,
Намылив руки мылом, -
Никто, никто, - сказал он,
Съезжая по перилам, -
Никто не скажет мне, что я
Тиран и сумасброд
За то, что к чаю я люблю
Хороший бутерброд!"

Баллада о том, как Георг IV попал в эту балладу

(ст. В. Левина)

Eго величество Георг под номером четвертый
Любил охоту, женщин, грог и увлекался спортом,
Но всех сильней была в нем страсть совсем иного сорта:
В балладу, страсть, мечтал попасть король Георг четвертый.

Чтоб барды прославляли в балладах короля,
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.

Гремит на рыцаре жилет и прочие доспехи,
А славы и впомине нет -скромны его успехи.
Хотя в бою и за столом, и выжимая гири
Мечтает только об одном король Георг четыре.

Чтоб барды прославляли в балладах короля,
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.

Вот собирает мудрецов и вопрошает рыцарь:
- Скажите же в конце концов, как славы мне добиться?
А не дадите королю полезного совета,
Я в крепость Тауэр велю отправить вас за это!

Чтоб барды прославляли в балладах короля,
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.

Наверно, мудрым был ответ, коли Георг четвертый
Немедля снял стальной жилет и латы сбросил к черту,
И к Вальтер Скотту он верхом в шотландской юбке мчиться,
Чтоб рядом с ним в балладе той однажды появиться.

Чтоб барды прославляли в балладах короля,
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.
Ай-ла-ли-ли-ли -ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.

Георгов разных до него на свете было много,
Но помнят люди одного - четвертого Георга.
А что о нем дошло до нас, что знаем про него-то?
Сопровождал он как-то раз поэта Вальтер Скотта.

И барды прославляли в балладах короля,
Ай-ла-ли-ли -ли-ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.
Ай-ла-ли-ли -ли-ла-ли, ай-ла-ли-ли-ля.

Баллада об артисте Минькове

(ст. Ю. Ряшенцева)

Артист Миньков прошел служебным ходом.
Его талант, не признанный народом,
Готов был волновать и удивлять.
И он, со всею щедростью таланта,
Уже вживался в образ оккупанта,
Чей текст на протяжении двух актов
Был сух, но органичен: "Расстрелять!"

Аншлагом и не пахло в Русской драме,
А пахло штукатуркой и коврами.
Но был Миньков и честен и не стар.
Главреж не на Минькова делал ставку,
Но был репертуар подобен танку,
И меж других заклепок и шурупов
Миньков, как винт, входил в репертуар.

...Миньков сидел в холодной грим-уборной
И клал на щеки тон рукой проворной,
Когда вошел растерянный помреж
К сообщил, что Жорку Папазяна
Разбил инсульт. Кто будет партизана
Играть пред школьным зрителем сегодня?
Ведь никого не сыщешь - ну хоть режь!

Надежда коллектива - на Минькова.
Он - оккупант? Ну, что же тут такого?
Успеет: паклю в зубы и - хорош!
Всем трудно! Что он - из другого теста?
А роль - мечта. К тому же мало текста.
Весь текст на протяжении двух актов -
Отличная реприза - "Хрен возьмешь!"

Миньков, игравший Гамлета на курсе,
Не стал кричать о честности и вкусе,
А будучи своим в своем цеху
Пошел в кулисы: встать там - зарядиться
На выход, заодно и убедиться,
Что около эсэсовской шинели
Приткнули партизанскую доху.

И грянул бой... Уж зрители мужались.
События к финалу приближались,
И падал в снег расстрелянный герой.
Но как ни жал Миньков, един в двух лицах:
Был тощ в перчатках, плотен в рукавицах, -
А зрители с растущим подозреньем
Следили за двойной его игрой.

Зал осознал - привычка подсказала -
Что немец - свой. Нет, не обманешь зала!
А то, что сам себя он расстрелял,
Есть трюк геройский, Штирлицу на зависть.
Нет, "хрен возьмешь!" У зала ведь глаза есть!
И вместо слез, скупых, но плодотворных,
Неплодотворно улыбался зал...

...Миньков смыл грим. Он вышел из театра,
Гадая, что за роль сыграет завтра.
Еще гремели выстрелы в ушах -
Опять помреж переборщил с расстрелом.
Но жив Миньков! Душою жив и телом!
Что до таланта, то таланта жалко...
Миньков вздохнул и чуть прибавил шаг.

Белые тихие вьюги

(ст. С. Крылова)

Мы с тобою, как желтые листья,
Мы не знаем, куда нас несет.
Чья-то зависть, болезнь или выстрел
Или старость нам жизнь оборвет.

Где ты, дорога,
Как мне тебя найти?
Ах, до чего же много
Троп на моем пути.

Мы с тобою о многом не знаем -
Потому называем судьбой.
Может, жизнь посмеется над нами,
Может, выкинет флаг голубой?

Где ты, дорога,
Как мне тебя найти?
Ах, до чего же много
Троп на моем пути.

Но в одном лишь готов я поклясться:
"Жизнь, ты слышишь, спасибо тебе
За такое великое счастье
Человеком прожить на Земле!".

Где ты, дорога,
Как мне тебя найти?
Ах, до чего же много
Троп на моем пути.

Брич-Мулла

(ст. Д. Сухарева)

Сладострастная отрава -
Золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась
Под скалою, - под скалою...
Про тебя жужжит над ухом
Вечная пчела:
Брич-Мулла, Брич-Муллы,
Брич-Мулле, Брич-Муллу,
Брич-Муллою.

Был и я мальчуган, и в те годы не раз
Про зеленый Чимган слушал мамин рассказ,
Как возил в Брич-Муллу детвору тарантас -
Тарантас назывался арбою.
И душа рисовала картины в тоске,
Будто еду в арбе на своем ишаке
А Чимганские горы царят вдалеке
И безумно прекрасны собою.

Но прошло мое детство, и юность прошла,
И я понял, не помню какого числа,
Что сгорят мои годы и вовсе дотла
Под пустые, как дым разговоры.
И тогда я решил распроститься с Москвой,
И вдвоем со своею еще не вдовой
В том краю провести свой досуг трудовой,
Где сверкают Чимганские горы.

Сладострастная отрава -
Золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась
Под скалою, - под скалою...
Про тебя жужжит над ухом
Вечная пчела:
Брич-Мулла, Брич-Муллы,
Брич-Мулле, Брич-Муллу,
Брич-Муллою.

Мы залезли в долги и купили арбу,
Запрягли ишака со звездою во лбу,
И вручили свою отпускнуню судьбу ишаку -
Знатоку Туркестана.
А на Крымском мосту вдруг заныло в груди,
Я с арбы разглядел сквозь туман и дожди,
Как Чимганские горы царят впереди,
И зовут, и сверкают чеканно.

С той поры я арбу обживаю свою,
И удвоил в пути небольшую семью,
Будапешт и Калуга, Париж и Гельгью
Любовались моею арбою.
На Камчатке ишак угодил в полынью,
Мои дети орут, а я песни пою,
И Чимган освещает дорогу мою,
И безумно прекрасен собою.

Сладострастная отрава -
Золотая Брич-Мулла,
Где чинара притулилась
Под скалою, - под скалою...
Про тебя жужжит над ухом
Вечная пчела:
Брич-Мулла, Брич-Муллы,
Брич-Мулле, Брич-Муллу,
Брич-Муллою.

Бродячая

(ст. С. Крылова)

Чуть-чуть беспомощно вагоны качаются,
И всё получается само собой.
Не то чтобы грустные, скорее усталые,
Мы возвращаемся домой.

Вагоны мечутся, и ветры бродячие
На станциях шаркают ногами в пыли,
Ворча по-отечески на наше ребячество,
Что завело нас на край земли.

Дороги длинные не нами придуманы -
Одет в них, как в кружево, весь шар земной,
Но что бы там ни было - легко или трудно нам, -
Мы возвращаемся домой.

Но в дымных тамбурах мы смотрим на встречные,
И снова не в силах дать себе зарок -
Ведь дом наш - станция совсем не конечная,
А лишь начало всех дорог.

В голодном городке

(ст. А Володина)

В голодном городке на Волге
ждем. Едет первый секретарь.
Запрещена продажа водки,
торговый сдвинут календарь,
чтобы случайный алкоголик
ему не встретился в пути.
На улицах сегодня голо,
к магазину не подойти.

Тут ждет народ секретаря.
Его поносит трезвым матом.
- Милиция! Скажи понятно,
когда - сюда, когда обратно,
чтоб не торчать у лавки зря!..

А разговоры между тем
заходят о советской власти,
а там - сравнение систем,
да и о Сталине отчасти...

Весть: не приедет! Распахнулось.
Народ взревел. Земля качнулась.
Ликует очередь. Стою -
и славлю родину мою!

В дверь, приоткрытую ветром

(ст. Ю. Мориц)

Два дерева в саду шуршат во мгле осенней,
А дождик со ступеней бормочет:"Не уйду!"
Полночное окно в испарине давно,
А печь грызет бревно, как мышь свое зерно.

Деревня крепко спит, на славу поработав.
А ветер на воротах качается, скрипит...
Деревня спит взахлеб, со слюнкой на подушке,
С ночным дождем в кадушке, с кудряшками - на лоб.

Ей снится тарантас в степной пыли полынной,
И дева - свет из глаз! - ей снится в этот раз.
У девы на руках качается деревня -
Поля, сады, харчевня; коленки в синяках.

Ее везут, везут на ярмарку в Хотине,
Отец и мать - в холстине и яблоки грызут.
Всю долгую езду качается копилка -
Цветистая кобылка со скважней на заду,-

В нее весь год минувший кидали медь да медь,
Теперь, ее встряхнувши, мы будем все иметь:
И печку, и дрова, и сон, и дождь осенний.
И никаких стеснений - покуда медь жива.

И сыплется сквозь зад из расписной кобылы,
Как лист, когда ветрилы вытряхивают сад,
Как этот медный клен: он дзенькнул в прорезь двери,
С ветвей не сбив тетери и в ней расцветший сон!

Мой внучек, только так вернется к нам из бездны
Пропащий, безвозмездный, но кровный наш пятак,
Дождем вернется, сном, открывшим двери кленом,-
Все вспыхнет обновленным и в пламени ином!

В старом зале

(ст. Е. Рейна)

В старом зале, в старом зале, над Михайловской и Невским,
где когда-то мы сидели то втроем, то впятером,
мне сегодня в темный полдень поболтать и выпить не с кем -
так и надо, так и надо, и по сути - поделом.

Ибо, что имел - развеял, погубил, спустил на рынке,
даже первую зазнобу, даже глупую слезу,
но пришел сюда однажды и подумал по старинке:
"Все успею, все сумею, все добуду, все снесу".

Но не тут, не тут-то было - в старом зале сняты люстры,
перемешана посуда, передвинуты столы,
потому-то в старом зале и не страшно и не грустно,
просто здесь в провалах света слишком пристальны углы.

И из них глядит такое, что забыть не удается -
лучший друг, и прошлый праздник, и неверная жена.
Может быть, сегодня это наконец-то разобьется,
и в такой вот темный полдень будет жизнь разрешена.

О, вы все тогда вернитесь, сядьте рядом, дайте слово -
никогда меня не бросить и уже не обмануть.
Боже мой, какая осень! Наконец, какая проседь!
Что сегодня ночью делать? Как мне вам в лицо взглянуть?

Этот раз последний точно, я сюда ни разу больше,
что оставил - то оставил, кто хотел - меня убил.
Вот и все: я стар и страшен, только никому не должен.
То, что было - все же было. Было, были, был, был, был.

Вальс при свечах

(ст. А. Вознесенского)

Любите при свечах, танцуйте до гудка,
Живите при сейчас, любите при когда.
Ребята при часах, девчата при серьгах,
Живите при сейчас, любите при всегда.
Любите при свечах, танцуйте до гудка,
Живите при сейчас, любите при всегда.

Прически на плечах, щека у свитерка,
Начните при сейчас, очнитесь при когда.
Цари - ищи-свищи, дворцы - сменяемы,
А плечи все свежи и несминаемы.

Когда, при царстве чьем
Не ерунда важна, а важно, что пришел,
Что ты в глазах влажна?
Зеленые в ночах такси без седока...
Залетные на час, останьтесь на всегда.

Ла-ла-ла...

Любите при свечах, танцуйте до гудка,
Живите при сейчас, любите при всегда.

Великие истины

(ст. В. Курочкина)

Повсюду торжествует гласность,
Вступила мысль в свои права,
И нам от ближнего опасность
Не угрожает за слова.
Мрак с тишиной нам ненавистен;
Простора требует наш дух,
И смело ряд великих истин
Я первый возвещаю вслух.

Порядки старые не новы,
И не младенцы - старики;
Больные люди - не здоровы,
И очень глупы дураки.
Мы смертны все без исключенья;
Нет в мире действий без причин;
Не нужно мертвому леченья.
Одиножды один - один.

Для варки щей нужна капуста;
Статьи потребны для газет;
Тот кошелек, в котором пусто,
В том ни копейки денег нет.
День с ночю составляют сутки;
Рубль состоит из двух полтин;
Желают пищи все желудки.
Одиножды один - один.

Покуда кость собака гложет,
Ее не следует ласкать;
И необьятного не может
Никто решительно обнять.
Не надо мудрствовать лукаво,
Но каждый честный гражданин
Всегда сказать имеет право:
Одиножды один - один.

В сей песни ровно сорок строчек
Согласен я - в них смысла нет,
Но рифмы есть везде, и точек
Компрометирующих нет.
Епоха гласности настала,
Во всем прогресс - но между тем
Блажен, кто рассуждает мало
И кто не думает совсем

Не надо мудрствовать лукаво,
Но каждый честный гражданин
Всегда сказать имеет право:
Одиножды один - один.

Вилли Винки

(ст. шотландские народные, перевод И. Токмаковой)

Крошка Вилли Винки
Ходит и глядит:
Кто не снял ботинки,
Кто ещё не спит?
Стукнет вдруг в окошко
Или дунет в щель, -
Вилли Винки крошка
Лечь велит в постель.

Вилли Винки крошка
Лечь велит в постель.

Ля, ля, ля,
ля, ля, ля,
ля, ля, ля, ля, ля, ля, ля ,ля

Где ты, Вилли Винки?
Влезь-ка к нам в окно!
Кошка на перинке
Спит уже давно.
Спят в конюшне кони,
Начал пёс дремать,
Только мальчик Джонни
Не ложится спать.

Военные фотографии

(ст. Ю. Визбора)

Доводилось нам сниматься
И на снимках улыбаться
Перед старым аппаратом
Под названьем "Фотокор".
Чтобы наши светотени
Сквозь военные метели
В дом родимый долетели
Под родительский надзор.

Так стояли мы с друзьями
В перерывах меж боями.
Сухопутьем и морями
Шли, куда велел приказ.
Встань, фотограф, в серединку
И сними нас всех в обнимку:
Может быть, на этом снимке
Вместе мы в последний раз.

Кто-нибудь потом вглядится
В наши судьбы, в наши лица,
В ту военную страницу,
Что уходит за кормой...
И остались годы эти
В униброме, в бромпортрете,
В фотографиях на память
Для Отчизны дорогой.

Второе послевоенное танго

(ст. Б. Окуджавы)

Не сольются никогда зимы длинные и лета,
У них разные привычки и совсем несхожий вид.
Не случайно на земле две дороги - та и эта,
Та натруживает ноги, эта душу бередит.

Не случайно на земле две дороги - та и эта,
Та натруживает ноги, эта душу бередит.

Эта женщина в окне в платье розового цвета
Утверждает, что в разлуке невозможно жить без слез.
Потому что перед ней две дороги - та и эта,
Та прекрасна, но напрасно, это, видимо, всерьез.

Потому что перед ней две дороги - та и эта,
Та прекрасна, но напрасно, это, видимо, всерьез.

Хоть разбейся, хоть умри, не найти нигде ответа,
И куда бы наши страсти нас с тобой не завели,
Неизменно впереди две дороги та и эта,
Без которых не возможно, как без неба и земли.

Неизменно впереди две дороги - та и эта,
Без которых не возможно, как без неба и земли.
Без которых не возможно, как без неба и земли.

Гамлет

(ст. Б. Пастернака)

Гул затих, я вышел на подмостки,
Прислонясь к дверному косяку.
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
сли только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси!

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль,
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один - все тонет в фарисействе!
Жизнь прожить - не поле перейти!

Государь ты наш батюшка...

(ст. А. Толстого)

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
Что же ты изволишь в котле варить?
- Кашицу, матушка, кашицу,
Кашицу, сударыня, кашицу!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
Где же ты изволил крупы достать?
- За морем, матушка, за морем,
За морем, сударыня, за морем!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
Нешто своей крупы-не было?
- Сорная, матушка, сорная,
Сорная, сударыня, сорная!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
А чем же ты изволишь кашу мешать?
- Палкою, матушка, палкою,
Палкою, сударыня, палкою!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
А ведь каша-то выйдет крутенька?
- Крутенька, матушка, крутенька,
Крутенька, сударыня, крутенька!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
А ведь каша-то выйдет солона?
- Солона, матушка, солона,
Солона, сударыня, солона!

- Государь ты наш батюшка,
Государь наш Петр Алексеевич,
А кто же кашу-то будет расхлебывать?
- Детушки, матушка, детушки,
Детушки, сударыня, детушки!

Грустная песенка

(ст. М. Светлова)

Ходят грустной парою
Комсомольцы старые.
Как горел их жадный взгляд
Ровно сорок лет назад!

А земля берёзовая,
А земля сосновая,
А земля вишнёвая,
А земля рябиновая,
А земля цветёт!

Друг погиб под Выборгом,
А в друзьях нет выбора.
Грустно стариться теперь
Только в обществе потерь.

А земля берёзовая,
А земля сосновая,
А земля вишнёвая,
А земля рябиновая,
А земля цветёт!

Я прошу вас всеми чувствами:
Никогда не будьте грустными!
Это в старости, друзья,
Привилегия моя.

А земля берёзовая,
А земля сосновая,
А земля вишнёвая,
А земля рябиновая,
А земля цветёт!

Гусарский пир

(ст. Д. Давыдова)

Ради Бога, трубку дай!
Ставь бутылки перед нами,
Всех наездников сзывай
С закрученными усами!
Чтобы хором здесь гремел
Эскадрон гусар летучих,
Чтоб до неба возлетел
Я на их руках могучих;

Чтобы стены от "ура"
И тряслись и трепетали!..
Лучше б в поле закричали...
Но другие горло драли:
"И до нас придет пора!"
Бурцев, брат, что за раздолье!
Пунш жестокий!.. Хор гремит!
Бурцев, пью твое здоровье:

Будь, гусар, век пьян и сыт!
Пунш жестокий!.. Хор гремит!
Жизнь летит: не осрамися,
Не проспи ее полет,
Пей, люби да веселися! -
Вот мой дружеский совет.
Понтируй, как понтируешь,
Фланкируй, как фланкируешь;

В мирных днях не унывай
И в боях качай-валяй!
Ради Бога, трубку дай!
Ставь бутылки перед нами,
Всех наездников сзывай
С закрученными усами!
Ради Бога, трубку дай!

Давай, душа, давай...

(ст. Ю. Мориц)

Давай, душа, давай -
Проникнем за ограду,

Там розовый трамвай
Бежит по снегопаду,

В кофейне за углом
Поджаривают зерна,
И лестницы излом
Пропах напитком черным.

И лестницы излом
Пропах напитком черным.
Поджаривают зерна
В кофейне за углом.

Верни, верни, верни,
Звезда, мое светило,
Те считанные дни,
Которых не хватило.

Под шорох мандалин,
Играющих на елке,
Очистим мандарин
И снимем книгу с полки.

Под шорох мандалин,
Играющих на елке,
Мы снимем книгу с полки,
Очистим мандарин.

В таинственную речь
Вникая до рассвета,
Отбросим кофту с плеч
На озеро паркета

И, отлучив лицо
От чтенья на мгновенье,
Найдем в конце концов
Покой и просветленье.

И, отлучив лицо
От чтенья на мгновенье,
Покой и просветленье
Найдем в конце концов.

Давай поедем в город...

(ст. Д. Самойлова)

Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале.
Года пускай хранятся,
А нам храниться поздно.
Нам будет чуть печально,
Но бодро и морозно.

Уже дозрела осень
До синего налива.
Дым, облако и птица
Летят неторопливо.
И все, что было зыбко,
Растрепано и розно,
Мороз скрепил слюною,
Как ласточкины гнезда.

И вот ноябрь на свете,
Огромный, просветленный.
И кажется, что город
Стоит ненаселенный, -
Так много сверху неба,
Садов и гнезд вороньих,
Что и не замечаешь
Людей, как посторонних.

О, как я поздно понял,
Зачем я существую,
Зачем гоняет сердце
По жилам кровь живую,
И что порой напрасно
Давал страстям улечься!
И что нельзя беречься,
И что нельзя беречься...

Дайте вновь оказаться...

(ст. В. Лифшица)

Дайте вновь оказаться
В сорок первом году, -
Я с фашистами драться
В ополченье пойду.

Всё, что издавна мучит,
Повторю я опять.
Необучен - обучат,
Близорук - наплевать!

Всё отдам, что имею,
От беды не сбегу,
И под пули сумею,
И без хлеба смогу,

Мне там больше не выжить,
Не та полоса.
Мне бы только услышать
Друзей голоса.

Две женщины проснулись и глядят...

(ст. Д. Сухарева)

Две женщины проснулись и глядят,
Проснулись и глядят в окно вагона.
Две женщины умылись и сидят,
Друг дружку наряжают благосклонно.

Две тайны примеряют кружева,
Им так охота выглядеть красиво!
Одна из них пять платьев износила,
Она пять лет на свете прожила.

Одна пять лет на свете прожила,
И повидала разного немало,
Другая пять смертей пережила,
И пятый свой десяток разменяла,
Разменяла.
Играют в дурачка на нижней полке,
А сам дурак лежит на верхней полке,
Заглядывая в карты с высоты.

Там на заход - валетик желторотый,
Там на отбой - четыре короля,
Там козырями - черви под колодой,
Там за окном - летучая земля.
И карты сообщают так немного,
И так земля летучая легка,
И так длинна,так коротка дорога,
Что можно спать,не слушая гудка.

И карты сообщают так немного,
И так земля летучая легка,
И так длинна,так коротка дорога,
Что можно спать,не слушая гудка.

Девочка и пластилин

(ст. Н. Матвеевой)

Я леплю из пластилина,
Пластилин нежней, чем глина.
Я леплю из пластилина
Кукол, клоунов, собак.
Если кукла выйдет плохо -
Назову её дурёха,
Если клоун выйдет плохо -
Назову его дурак.

Подошли ко мне два брата.
Подошли и говорят:
"Разве кукла виновата?
Разве клоун виноват?
Ты их лепишь грубо-вато,
Ты их любишь мало-вато,
Ты сама и виновата,
А никто не виноват".
Ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля.

Я леплю из плас-тили--на,
А сама вздыхаю тяжко,
Я леплю из пластилина,
Приговариваю так:
Если кукла выйдет плохо -
Назову её... бедняжка,
Если клоун выйдет плохо -
Назову его... бедняк.

Декабрь

(ст. Р. Казаковой)

Твой месяц нежным назовешь едва ли,
но в чистоте декабрьских снежных дней,
которые в душе моей настали,
я стану осторожней и нежней.

На все лады нас время испытало,
друг другу и себе мы не соврем.
Горел июль. Апрель струился тало.
И это стало нашим декабрем.

Войдем в декабрь, вдохнем его, уловим
тот пульс, что будет биться в нас, когда
пред Новым годом, как пред аналоем,
предстанут наши прошлые года.

На все лады нас время испытало,
друг другу и себе мы не соврем.
Горел июль. Апрель струился тало.
И это стало нашим декабрем.

Войдем в декабрь, в суровость и бывалость,
в разгар неумолимости зимы,
где все, что не давалось, не сбывалось,
найдем легко и неизбежно мы.

На все лады нас время испытало,
друг другу и себе мы не соврем.
Горел июль. Апрель струился тало.
И это стало нашим декабрем.

Дети юга

(ст. И. Эренбурга)

Да разве могут дети юга,
Где розы блещут в декабре,
Где не разыщешь слова "вьюга"
Ни в памяти, ни в словаре,
Да разве там, где небо сине
И не слиняет хоть на час,
Где испокон веков поныне
Все то же лето тешит глаз.

Да разве им, хоть так, хоть вкратце,
Хоть на минуту, хоть во сне,
Хоть ненароком догадаться,
Что значит думать о весне,
Что значит в мартовские стужи,
Когда отчаянье берет,
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.
Все ждать и ждать, как неуклюже
Зашевелится грузный лед.

А мы такие зимы знали,
Вжились в такие холода,
Что даже не было печали,
Но только гордость и беда.
И в крепкой, ледяной обиде,
Сухой пургой ослеплены,
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.
Мы видели, уже не видя,
Глаза зеленые весны.

Диалог у новогодней ёлки

(ст. Ю. Левитанского)

- Что происходит на свете? - А просто зима.
- Просто зима, полагаете вы ? - Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю ;
В ваши уснувшие ранней порою дома.

- Что же за всем этим будет? - А будет январь.
- Будет январь, вы считаете? - Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
Этот, с картинками вьюги старинный букварь.

- Чем же все это окончится? - Будет апрель.
- Будет апрель, вы уверены? - Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
Будто бы в роще сегодня звенела свирель.

- Что же из этого следует? - Следует - жить!
Шить сарафаны и легкие платья из ситца.
- Вы полагаете, все это будет носиться?
- Я полагаю, что все это следует шить!

Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить,
Недолговечны ее кабала и опала.
Так разрешите в честь новогоднего бала
Руку на танец, сударыня,вам предложить.

Месяц, серебряный шар со свечою внутри,
И карнавальные маски по кругу, по кругу.
Вальс начинается, дайте ж, сударыня, руку,
И раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три,
раз-два-три.

Пайрам парайрам парайрам парайрам парам,
Пам пам парарарайрам парайрам парайрам.
Вальс начинается, дайте ж, сударыня, руку,
И раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три,
раз-два-три.

Диссертация

(ст. Д. Сухарева)

Написано в никитинской ученой диссертации,
Читаемой хоть спереди, хоть с заду наперед,
Влияют ионы кальция на степень конформации,
А жесткой конформации и кальций не берет.

Но если вы в корректности такой интерпритации
Преступно сомневаетесь, то скажет вам народ,-
Что сорок братцы градусов та область концентрации
Где от спирализации мозги наоборот.

Прекрасны реки винные, но самые афинные
У нас взаимодействия в июле на Оке -
Там льются воды синие на группы гидрофильные,
А группы гидрофобные балдеют на песке.

Там греться и купаться бы забыв про диссертации.
Там в полной релаксации все женщины нежны.
Влияет только солнышко на степень гидротации,
А степени ученые не так уж и важны.

Дон-Кихот

(ст. В. Миляева)

В тумане теплится воход.
Копьем, мечом и кулаками
С баранами и ветряками
Сражаться едет Дон-Кихот

Он едет тихо мимо стен
И кровель, слабо освещенных...
Как много есть неотомщенных,
А отомщенных нет совсем!

И в миг, когда сверкнет над ним
Латунный таз огнем холодным,
Смешное будет благородным,
А благородное - смешным.

В тумане теплится воход...
Сражаться глупо и опасно.
Смириться может Санчо Панса,
А Дон-Кихот, а Дон-Кихот...

Ла, ла, ла, ла...

Друзей теряют только раз...

(ст. Г. Шпаликова)

Друзей теряют только раз
И, след теряя, не находят.
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит,
Пока он площадь переходит.

Его немедленно вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим.
А если он уходит днем,
Он все равно от нас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.

Друзей теряют только раз
И, след теряя, не находят.
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от нас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит...

Дует ветер из окошка...

(ст. Ю. Мориц)

Дует ветер из окошка
На тебя и на меня.
Нож, тарелка, вилка, ложка
Для тебя и для меня.

Свыше начата дележка
Для тебя и для меня.
Озарения немножко
Для тебя и для меня.

Капля сока, хлеба крошка
Для тебя и для меня.
В рай волнистая дорожка
Для тебя и для меня.

Небо - синяя рогожка
Для тебя и для меня.
Пощади меня немножко
Для тебя и для меня.

Для тебя и для меня.

Дума

(ст. М. Лермонтова)

Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущеее - иль пусто, иль темно.
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит,
как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.

Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережем в груди остаток чувства -
Зарытый скупостью и бесполезный клад.
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы,
Перед опасностю позорно малодушны
И перед властию - презренные рабы.

И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
И х добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

Дятлы

(ст. С. Михалкова, муз. С. Никитина, В. Берковского)

Дятел Дятлу говорит:
- До чего ж башка болит!
Намотался вкруг стволов,
Так устал, что нету слов!

Целый день долблю, долблю,
А как день кончается,
Равен мой улов нулю, -
Вот что получается!
Надоело зря долбить!
Присоветуй, как мне быть?

Отвечает Дятлу Дятел:
- Ты с ума, должно быть, спятил:
*Надоело зря долбить*!
Что за настроение?
Надо выдержанней быть
И иметь терпение!
Без настойчивой долбежки,
Не добыть жучка и мошки!..

Без настойчивой долбежки,
Не добыть жучка и мошки!..
Без настойчивой долбежки,
Не добыть жучка и мошки!..

Дятел с Дятлом говорил,
Дятел Дятла подбодрил.
И опять мы слышим стук:
Тук-тук-тук...
Тук-тук-тук-тук...
Тук-тук-тук...

Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук!

Едем, едем за фортуной

(ст. Д. Сухарева)

На дороге на заросшей
мурава да лебеда,
едем едем за фортуной
на телеге скоморошьей,
не рассказывай, хороший,
что дорога никуда.

А что, да ничего,
что никуда ведет дорога,
а мы будем, будем, будем
комедию ломать.
А вы хочете - не хочете,
а похохочете немного
и как миленькие будете
комедии внимать.

Мастер, на вас шутовские парик и штиблеты,
но за румянами скрыты черты мудреца.
Вам ли не ведать, что спетые вами куплеты
так же не вечны, как сдутая вами пыльца.

На дороге на заросшей
мурава да лебеда,
едем едем за фортуной
на телеге скоморошьей,
не рассказывай, хороший,
что дорога никуда.

Мастер ваш рыжий парик посинел и повылез
ваши репризы уже никому не смешны
все арлекины кровавой слезой подавились
все коломбинушки канули в вечную тьму.

А что, да ничего,
что никуда ведет дорога,
а мы будем, будем, будем
комедию ломать.
А вы хочете - не хочете,
а похохочете немного
и как миленькие будете
комедии внимать.

На дороге на заросшей
мурава да лебеда,
едем едем за фортуной
на телеге скоморошьей,
не рассказывай, хороший,
что дорога никуда.

Моросит на перегоне,
город скрылся вдалеке,
едем едем за фортуной
в разукрашенном фургоне,
и легки лихие кони
будто едут налегке.

И легки лихие кони
будто едут налегке.

И осень, которая вдруг началась...

(ст. Д. Самойлова)

И осень, которая вдруг началась
Прилежно,
Меня веселит на сей раз
И тешит.

Она мне настолько мила,
Что надо
На время оставить дела
Земные...

Шататься и скуки не знать
Осенней.
Да кто это вздумал пенять
На скуку!

Ленивы мы думать о том,
Что, может,
Последняя осень последним листом
Тревожит.

Шататься и скуки не знать
Осенней.
Да кто это вздумал пенять
На скуку!

Ленивы мы думать о том,
Что, может,
Последняя осень последним листом
Тревожит.

Иван и холоп

(ст. Д. Самойлова)

Ходит Иван по ночному покою,
Бороду гладит узкой рукой.
То ль ему совесть спать не дает,
То ль его черная дума томит.
Дерзкие очи в Ивана вперя,
Ванька-холоп глядит на царя.
- Помни, холоп непокорный и вор,
Что с государем ведешь разговор!

Думаешь, сладко ходить мне в царях,
Если повсюду враги да беда:
Турок и швед сторожат на морях,
С суши - ногаи, да лях, да орда.
Мыслят сгубить православных христьян,
Русскую землю загнали бы в гроб!
Сладко ли мне? - вопрошает Иван.
-Горько тебе, - отвечает холоп.

-А опереться могу на кого?
Лисы - бояре, да волки - князья.
С младости друга имел одного, -
Где он, тот друг, и иные друзья?
Сын был, наследник, мне Господом дан.
Ведаешь, раб, отчего он усоп?
Тяжко ли мне? - вопрошает Иван.
-Тяжко тебе, - отвечает холоп.

- Думаешь, царь-де наш гневен и слеп,
Он-де не ведает нашей нужды.
Знаю, что потом посолен твой хлеб,
Знаю, что терпришь от зла и вражды.
Пытан в застенке, клещами ты рван,
Царским клеймом опечатан твой лоб.
Худо тебе? - вопрошает Иван.
- Худо! - отвечает холоп.

- Ты ли меня не ругал, не честил,
Врал за вином про лихие дела!
Я бы тебя, неразумный, простил,
Если б повадка другим не была.
Косточки хрустнут на дыбе, смутьян!
Криком Малюту не вгонишь в озноб!
Страшно тебе? - вопрошает Иван.
- Ох, страшно! - отвечает холоп.

-Ты милосердья, холоп, не проси:
Нет милосердных царей на Руси.
Русь - что корабль. Пред ней - океан.
Кормчий - гляди, чтоб корабль не потоп!...
Правду ль реку? - вопрошает Иван.
- Бог разберет, - отвечает холоп.

Иван Иваныч Самовар...

(ст. Д. Хармса, муз. С. Никитина, В. Берковского)

Иван Иваныч Самовар,
Иван Иваныч Самовар...

Утром рано подошел,
К самовару подошел,
Дядя Петя подошел.
Дядя Петя говорит:
- Дай-ка, выпью, - говорит, -
Выпью чаю, - говорит.

Иван Иваныч Самовар...

К самовару подошла,
Тетя Катя подошла,
Со стаканом подошла.
Тетя Катя говорит:
- Я, конечно, - говорит, -
Выпью тоже, - говорит.

Иван Иваныч Самовар...

Вот и дедушка пришел,
Очень старенький пришел,
В туфлях дедушка пришел.
Он зевнул и говорит:
- Выпить, разве, - говорит, -
Чаю, разве, - говорит.

Иван Иваныч Самовар...

Тут и бабушка пришла,
Очень старая пришла,
Даже с палочкой пришла.
И, подумав, говорит:
- Чаю, выпить, - говорит, -
Что ли, чаю...

Вдруг девчонка прибежала,
К самовару прибежала -
Это внучка прибежала.
- Наливайте, - говорит, -
Чашку чая, - говорит, -
Мне послаще, - говорит.

Тут и Жучка прибежала,
С кошкой Муркой прибежала,
К самовару прибежала,
Чтоб им дали с молоком,
Кипяточку с молоком,
С кипяченным молоком.

Вдруг Сережа приходил,
Неумытый приходил,
Всех он позже приходил.
- Подавайте, - говорит, -
Чашку чая, - говорит, -
Мне побольше, - говорит.

Наклоняли, наклоняли,
Наклоняли самовар,
Но оттуда выбивался
Только пар, пар, пар.
Наклоняли самовар,
Будто шкап, шкап, шкап,
Но оттуда выходило
Только - кап, кап.

Иван Иваныч Самовар!..

Самовар Иван Иваныч!
На столе Иван Иваныч!
Золотой Иван Иваныч!
Кипяточку не дает,
Опоздавшим не дает,
Лежебокам не дает.

Иванушка-дурачок

Если б было это в сказке,
В тридевятом царстве том,
Я б назвал тебя царевной,
Сам бы был Иванушкой-дурачком.
Бьёт копытом горбунок,
Не найти тебя, наверно.
Дурак, дурачок,
Где же твоя царевна?

Змеи Горыныч распроклятый
И бессмертный злой Кащей,
Вам грозит мой меч булатный,
Вам грозит Иванушка-дуралей.
Исходил я сто дорог,
Не найти тебя, наверно.
Дурак, дурачок,
Где же твоя царевна?

Эту песенку простую
Я царевне спел тайком,
А она меня за это
Назвала Иванушкой-дурачком.
Под собой не чую ног,
Не найти тебя, наверно.
Дурак, дурачок,
Вот тебе и царевна!

Из дома вышел человек

(ст. Д. Хармса, муз. С. Никитина, В. Берковского)

Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

Он шёл всё прямо и вперёд,
И всё вперёд глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не пил,
Не спал, не пил,
Не пил, не спал
Не спал, не пил
Не ел, не спал,
Не пил, не ел.

И вот однажды на заре
Вошёл он в тёмный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

Но если как-нибудь его
Случится встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам.

Илья

(ст. О. Чухонцева)

То ли ведро, то ли льет, как из ведра.
Петухи прокукарекали. Пора!
Время делу, хватит дрыхнуть на боку!
Взял бы палицу - да сдвинуть не могу.

Двадцать лет уже я сиднем сижу.
Двадцать лет уже я лежнем лежу.
А еще десять лет мне сидеть,
десять лет мне на дорогу глядеть.

Дело будет, еще рано помирать.
Три дороги мне еще выбирать.
А покамест ни седла, ни коня -
только песни про запас у меня.

Сколько песен у родной стороны -
то ли свадьба, то ли похороны:
гляну вправо - величая поют,
гляну влево - отпевая поют.

Черный бор. Волчья степь. Воля вольная.
Ой ты, родина моя! Ой ты, боль моя!
Вот гляжу я с покаянною улыбкою:
Не покажутся ль калики за калиткою?

За невлюблёнными людьми...

(ст. Ю. Мориц)

За невлюбленными людьми любовь идет, как привиденье.
И перед призраком любви попытка бить на снисхожденье -
Какое заблужденье!
Любви прозрачная рука однажды так сжимает сердце,
Что розовеют облака и слышно пенье в каждой дверце.

За невлюбленными людьми любовь идет, как привиденье.
Сражаться с призраком любви, брать от любви освобожденье -
Какое заблужденье!
Все поезда, все корабли летят в одном семейном круге.
Они - сообщники любви, ее покорнейшие слуги.

Дрожь всех дождей, пыль всех дорог,
Соль всех морей, боль всех разлук -
Вот ее кольца, кольца прозрачных рук,
Крыльев прозра - чных свет и звук.

За невлюбленными людьми любовь идет, как привиденье.
В словах любви, в слезах любви сквозит улыбка возрожденья,
Улыбка возрожденья...
И даже легче, может быть, с такой улыбкой негасимой
Быть нелюбимой, но любить, чем не любить, но быть любимой.

Дрожь всех дождей, пыль всех дорог,
Соль всех морей, боль всех разлук -
Вот ее кольца, кольца прозрачных рук,
Крыльев прозра - чных свет и звук.

Зимние ночи

(ст. С. Крылова)

Зимние ночи такие длинные,
Словно время застыло в снегу.
Хрипло стонут часы старинные,
И уснуть я никак не могу.

Ах, накличут они беду мою,
Встанут в памяти страшным сном.
Ночью долгою я все думаю,
Я все думаю об одном.
Успокоиться, право, где уж тут,
Если в окнах все снег да снег,
Если встретил такую девушку,
Что не знаю, чт